Персонаж по имени хохма и его странствия в поисках самоопределения. 1
Памяти С. Аверинцева

Мудрость, мудрец, мудрый поступок, мудрое слово, мудрый правитель… Ярослав Мудрый, Альфонс Х Мудрый – у каждого народа есть свой. Хоть один на всю историю, да найдется. Правда, редко больше. Потому как правители больше стремятся именоваться Великими да Грозными, да и, похоже, подданные таких почитают больше. Впрочем, это, наверное, больше от подданных зависит, ведь они правителей именуют.
А мудрое слово? Например, такое: человека, который ищет мудрости, можно назвать ученым, но если он думает, что нашел ее, он безумец (персидское изречение).
Еще одно забыли: мудрый народ. Что вкладываем мы в это понятие? Слово Моше:
«Смотри, учил я вас уставам и законам, как повелел мне Господь, Б-г мой, дабы так поступать (вам) в стране, в которую вы входите, чтобы овладеть ею. Храните же и исполняйте, ибо это мудрость (хохма) ваша и разум (бина) ваш пред глазами народов, которые, услышав обо всех этих уставах, скажут: как мудр и разумен народ, этот великий народ. Ибо кто такой народ великий, к которому боги были бы столь близки, как Господь, Б-г наш, при всяком взывании к Нему?» (Дварим 4:5-7).
И, наконец: мудрец. Кого мы вправе наградить этим титулом? Ответить не просто, одно можно сказать определенно: мудрец - редкость. Не случайно, встретив не только еврейского, но и нееврейского мудреца, мы должны произнести особое благословение:

Благословен Ты Господь, Б-г наш, Царь вселенной, Который
(увидев еврейского мудреца) (увидев нееврейского мудреца)
наделил от мудрости Своей даровал от мудрости
трепещущих перед Ним Своей человеку

То, что мудрец – редкость, в особых доказательствах не нуждается. Встреча с ним столь же редка, как встреча с царем или радуга: в этих случаях мы тоже должны произносить благословения благодарности.
Вопрос: как же отличить мудреца от человека обычного? Царя – легко: атрибуты власти, свита, которая его играет. А мудрец? Одно и то же разумеем мы, произнося «мудрость», «мудрец»? Ответ очевиден. А если так – то вывод напрашивается плачевный: мы обречены на субъективизм, и все попытки отыскать некое стержневое «ствольное» качество, на котором произрастают субъективные «листья» (хоть и разные – но из одного ствола), все попытки истинной универсальной оценки человека и его деяний бесполезны. И все же, мы обмениваемся мнениями друг с другом, спорим, на что-то опираясь? Значит, есть некая общая, пусть часто и ускользающая из-под ног, почва, которая позволяет, соглашаясь или не соглашаясь друг с другом, не предать анафеме общие «согласные» истины.
Мудрость – глупость, праведность – греховность (об искалеченных политкорректностью понятиях говорить не хочется): в эпоху индивидуализирующегося до «атомарного» состояния общества может ли быть задача важнее, чем поиск общего - в понимании ключевых «знаков отличия» человека? Поиск общего знаменателя (сколь малым и даже – сколь узко приемлемым бы он ни был) есть стремление если и не преодолеть «атомизацию», то минимизировать ее.
Попробуем: «Отличительный признак мудрости - это неизменно радостное восприятие жизни; ей, как и всему, что в надлунном мире, свойственна никогда не утрачиваемая ясность» (Мишель Монтень, «Опыты»). Хорошо. Но как поступить в таком случае? «Ведь не то что я, путая других, сам ясно во всем разбираюсь -- нет: я и сам путаюсь, и других я запутываю. (Платон, «Менон»).
Язык – самый «кошерный» из всех возможных свидетелей. Посмотрите современные словари (язык – на выбор) и убедитесь, как едва ли не до полной утраты семантики, расплылось значение слова хохма. Оно захватило не только области весьма и весьма близкие (твуна, пикхут, даат), но и вторглось туда, где и происходит семантическое самоубийство: наука, исследование, профессионализм, хитрость, остроумие. Не мудрено, что хахам балайла превращается просто в мудреца. Ну, а что скрывается за словарными «и т.д.» промыслить хоть и возможно, но – не хочется. Семантическая энтропия опасна (хочется сказать – смертельна, но – воздержимся). Опасна! Не только тем, что слово перестает вообще что-либо обозначать (это полбеды), опасна релятивизмом, который увлекает людей по углам-пещерам, со своим личным словарем, похищенным у всех. Вавилонскую башню, наверное, мы и можем построить, но с кем и о чем ты будешь говорить на пятисотом этаже? В лифте можно и помолчать, но – там, на вершине? Одним словом, в сытое время не только носителям и выразителям понятий, но и самим понятиям необходима диета.
Откроем недельную главу Ваякhел. Господь призвал Бецалэла,
«И исполнил его духом Б-жиим, (:) мудростью (хохма), разумом (твуна), знанием (даат) и всяким искусством» (Шмот 35:31).
Стих этот можно прочитать по-разному, в зависимости от принятия или неприятия «гипотезы» Б-га: в первом случае – с двоеточием (дух Б-жий есть необходимое условие человеческих качеств), во втором – или вовсе «дух Б-жий» игнорируя, или «переводя» его на некий гуманистически приемлемый язык, или – ставя его (отдавая некоторую дань «темной» традиции) в один ряд, а следовательно, заменяя двоеточие – запятой. Но как бы то ни было, для тех, кто слово Торы услышать хочет, иерархия понятий вполне понятна:
Дух Б-жий

Мудрость (хохма)
Разум (твуна)
Знание (даат)
Всякое искусство